Что произошло с переработкой
Падение нефтепереработки ниже 3,6 млн баррелей в сутки является обвальным. Относительно нормального сезонного уровня в 5,4-5,5 млн баррелей текущий показатель означает потерю около трети перерабатывающих мощностей. Это минимальный уровень переработки за последние два десятилетия.
Причина падения прямая: с начала 2026 года удары беспилотников по нефтеперерабатывающим заводам приобрели системный характер. По имеющимся данным, атаки наносились не менее 70 раз, а в отдельные периоды одновременно останавливали производство не менее семи заводов. Повреждённые установки требуют длительного ремонта, а по ряду объектов восстановление осложнено санкционными ограничениями на поставку импортного оборудования. В результате переработка не успевает восстанавливаться между новыми ударами и держится на аномально низком уровне.
Последствия для внутреннего рынка уже очевидны: в регионах возник дефицит топлива, вводились лимиты на продажу бензина, розничные цены ускорили рост. Однако не менее тяжёлый удар приходится на бюджет, и этот аспект часто остаётся в тени более заметного топливного кризиса.
Парадокс нефтяного бюджета
Главный аналитический сюжет состоит в том, что нефтегазовые доходы бюджета падают, несмотря на высокие мировые цены на нефть. Это выглядит противоречиво: нефть марки Urals поднималась выше 92 долларов за баррель, но поступления в казну при этом сокращаются.
Цифры показывают масштаб проблемы. За девять месяцев 2026 года нефтегазовые доходы составили 5,47 трлн рублей против 6,61 трлн рублей за тот же период прошлого года, то есть сократились на 17%. В сентябре доходы от нефти и газа упали на 22,3% год к году, до 452,4 млрд рублей, вернувшись к уровню, который наблюдался до ближневосточного обострения. Нефтегазовый сектор обеспечивает около 20% всех налоговых поступлений бюджета, поэтому такое падение бьёт по казне ощутимо.
За парадоксом стоят три причины. Первая связана с самой переработкой: когда заводы простаивают, нефть не превращается в нефтепродукты, экспорт топлива падает, а вместе с ним и налоговые поступления от переработки. Вторая причина это укрепление рубля: за январь-август национальная валюта была в среднем примерно на 9% крепче к доллару, чем годом ранее, и каждый доллар нефтяной выручки при пересчёте приносит бюджету меньше рублей. В результате расчётная цена нефти для налогов выросла лишь с 59,12 до 66,70 доллара за баррель, несмотря на куда более значительный рост рыночной цены. Третья причина это демпфер: при высоких ценах выплаты нефтяникам для удержания внутренних цен на топливо автоматически растут и съедают значительную часть нефтегазовых поступлений.
Замкнутый круг и последствия для казны
Происходящее образует замкнутый круг, из которого трудно выйти. Удары по заводам снижают выпуск топлива, дефицит подталкивает внутренние цены вверх, власти вынуждены наращивать компенсации нефтяникам и импортёрам топлива, и всё это происходит ровно в тот момент, когда нефтяные доходы и без того сокращаются. Каждый элемент этой цепочки усиливает давление на бюджет.
Минфин уже отреагировал на ситуацию, снизив годовую оценку нефтегазовых доходов на 1,3 трлн рублей, с первоначальных 8,92 трлн до 7,58 трлн. Это означает, что фактические поступления окажутся заметно ниже тех, что закладывались в закон о бюджете. За девять месяцев казна собрала лишь около 61% от изначального годового плана. Прогноз добычи нефти на год снижен до минимального уровня за 17 лет.
Для бюджета всё это выливается в рост дефицита, который в 2026 году ожидается около 3% ВВП, почти вдвое выше первоначально запланированного. Выпадающие нефтегазовые доходы приходится замещать из других источников: за счёт новых налогов, которые правительство внесло сразу после выборов, заимствований через облигации и средств резервного фонда. Иными словами, обвал нефтепереработки напрямую связан с тем, почему государство ищет дополнительные поступления и перекладывает часть нагрузки на граждан и бизнес. Пока удары по заводам продолжаются, а рубль остаётся крепким, нефтяная составляющая бюджета будет оставаться под давлением, и восстановление нефтегазовых доходов зависит не столько от мировых цен, сколько от того, удастся ли восстановить переработку и защитить её от новых атак. До тех пор казна будет держаться на ненефтяных поступлениях и заимствованиях, а запас прочности бюджета постепенно расходуется.
