Царьград. Про: Сети 5G начали активно развиваться в других странах еще в 2019–2020 годах. В России этот процесс идет заметно медленнее. Почему возникло такое отставание?
Николай Турубар: Я бы не сказал, что мы отстали. У сетей пятого поколения есть так называемый «золотой диапазон» — 3,4–3,9 ГГц. Он позволяет передавать большие объемы данных при достаточно хорошей дальности сигнала. Однако в России этот частотный диапазон был занят космическими и военными ведомствами.
Перевод этих ведомств на другие частоты сочли слишком сложным, дорогостоящим и потенциально рискованным. Долгое время шли переговоры. Операторам предлагали приобрести другие частоты, но они отказывались. В итоге им предоставили диапазон 4,6–4,9 ГГц. Это уже не тот самый «золотой диапазон». При этом одним из условий стало использование отечественного оборудования.
Есть и определенный плюс в том, что мы начинаем внедрять технологию позже других: 5G уже достаточно хорошо протестирован в мире. Мы можем изучить опыт других стран и не повторять их ошибок, то есть учиться не на своих ошибках, а на чужих.
— Чем диапазон 4,6–4,9 ГГц отличается от «золотого»?
— Для операторов он менее удобен, поскольку требует большего количества базовых станций: вышки приходится устанавливать чаще. При этом на самой скорости передачи данных это существенно не сказывается.
— Что переход на 5G означает для обычного пользователя? Ведь уже существуют LTE и 4G.
— На самом деле в России уже создана одна из наиболее развитых сетей 4G. Переход на сети пятого поколения даст определенный прирост скорости и позволит передавать больше данных за единицу времени. Кроме того, повысится емкость сети, связь станет стабильнее, а задержка сократится. Это особенно важно для сервисов, которым необходимо работать практически в режиме реального времени.
Но рядовой пользователь, скорее всего, не почувствует какого-то радикального изменения.
— При этом внедрение 5G требует существенных затрат. Зачем тогда операторам развивать эту технологию?
— Операторы делают это не слишком охотно, поскольку понимают: в B2C-сегменте большинство пользователей не готовы существенно переплачивать только за наличие 5G. Поэтому основная ставка делается на B2B.
Формально у операторов есть несколько этапов развития сетей пятого поколения, но я сомневаюсь, что в небольших городах будут устанавливать большое количество новых базовых станций, если для этого не будет экономического обоснования.
— Есть ли в мире примеры, где 5G оказался окупаемым именно в B2C-сегменте?
— В небольших странах такие сети могут окупаться. Есть успешные примеры и в Китае. Но Россия — очень большая страна, поэтому у нас экономика развертывания сети значительно сложнее.
— Почему 5G особенно интересен промышленным предприятиям?
— Сеть пятого поколения в первую очередь важна для отраслей, где используется большое количество машин и роботов, а также для предприятий, испытывающих дефицит рабочей силы и имеющих потенциал для автоматизации.
Для таких производств критически важна минимальная задержка сигнала. Кроме того, существует технология слайсинга — условно говоря, сеть можно разделять на отдельные виртуальные сегменты. Благодаря этому, например, промышленное оборудование или роботы получают выделенный канал связи без постороннего трафика и могут практически мгновенно получать и обрабатывать команды.
— Если посмотреть на мировой опыт, такие технологии уже активно применяются?
— Да. В частности, в Китае 5G активно используется в логистике и добывающей промышленности.
— В России уже появляются беспилотные транспортные системы. Какое покрытие базовыми станциями потребуется для их полноценной работы? Сойдется ли экономика таких проектов?
— Скорее всего, инфраструктуру будут строить под конкретные задачи и конкретные территории, где необходимо обеспечить полноценное покрытие 5G. В других случаях возможен комбинированный вариант с использованием 4G и 5G.
— Что вы можете сказать о МТС? Компания позиционирует себя как одного из технологических лидеров в этой области. Насколько это соответствует действительности?
— На мой взгляд, МТС действительно находится среди передовиков в этой сфере. Компания одной из первых начала внедрять базовые станции с поддержкой 5G.
— Одно из условий развития 5G — использование операторами отечественного оборудования. Насколько отечественные разработки готовы к серийному производству?
— Полноценного крупносерийного производства пока нет. Главный вопрос — доля иностранных компонентов. В частности, существуют известные проблемы с микроэлектроникой.
Одна из ключевых задач — наладить серийное производство и постепенно увеличивать долю отечественных компонентов. При этом в ближайшей перспективе некоторые основные комплектующие, вероятно, продолжат поставляться из Китая.
— Не ухудшается ли качество связи из-за сокращения поставок иностранного телекоммуникационного оборудования?
— Пока я не вижу в этом серьезной проблемы. В России действуют достаточно жесткие требования к качеству связи. Существующего оборудования пока хватает, а в дальнейшем его будут постепенно заменять новым, в том числе отечественным.
— Если рассматривать пессимистичный сценарий, при котором операторы не смогут выполнить планы по развертыванию 5G, насколько надолго хватит существующих мощностей?
— Думаю, существующих возможностей хватит. Кроме того, возможны гибридные решения с использованием инфраструктуры 4G и 5G.
— Есть еще вопрос со смартфонами. Что делать, если устройства, поставляемые из-за рубежа, не адаптированы к нашим частотам 5G?
— Это действительно серьезная проблема. В разных странах для 5G используются разные частотные диапазоны. Наш диапазон поддерживается не всеми устройствами.
Необходимые частоты есть, например, в некоторых топовых китайских смартфонах. Поддержка соответствующего оборудования присутствует и в iPhone начиная с 12-й серии, однако для полноценной работы сети необходима соответствующая программная и аппаратная поддержка со стороны производителя. Сейчас iPhone в России не может полноценно работать в отечественной сети 5G.
В дальнейшем отечественным операторам и поставщикам, вероятно, придется отдельно заказывать модели смартфонов, поддерживающие необходимые диапазоны.
— Почему в таком случае Россия не может разработать собственный смартфон? С программным обеспечением у нас ситуация выглядит достаточно неплохо.
— Это своего рода исторический парадокс. У нас есть и специалисты, и определенные ресурсы, но создать полностью собственное устройство пока не удалось. Проблема в том, что разработка современного смартфона с нуля требует огромных инвестиций и сложной технологической базы.
То же самое касается искусственного интеллекта: значительная часть используемой инфраструктуры и компонентной базы так или иначе опирается на зарубежные, в том числе китайские, технологии.
— Существует мнение: раз Россия задержалась с внедрением 5G, возможно, стоит сразу сделать ставку на 6G — направление, которое пока находится на ранней стадии развития. Если сосредоточить там ресурсы, можем ли мы получить преимущество?
— Технологическое развитие все-таки должно быть последовательным. Если сразу уходить в terra incognita, придется самостоятельно проходить через огромное количество ошибок, которые другие страны еще не успели совершить и проанализировать.
Кроме того, ажиотаж вокруг постоянной смены поколений связи постепенно снижается. Мы уже достигли очень высоких скоростей передачи данных, и дальнейший рост сам по себе становится все менее заметным для конечного пользователя. В некотором смысле это напоминает ситуацию с телевизорами: после появления 4K дальнейшее увеличение разрешения для массового потребителя перестало быть столь принципиальным.
Вероятно, новые технологии будут развиваться как надстройка над существующими поколениями связи. Следующее поколение может оказаться еще более нишевым. А настоящий прорыв произойдет в том случае, если кто-то создаст принципиально новые сценарии использования существующей инфраструктуры. Именно это может дать конкурентное преимущество.
— Каким вы видите будущее телеком-отрасли? Многие телекоммуникационные компании пытаются выходить в новые бизнесы и строить собственные экосистемы. Что будет дальше?
— Мы видим фрагментацию сервисов и попытки операторов создавать собственные экосистемы, хотя в последнее время этот процесс стал менее интенсивным.
На мой взгляд, большой потенциал сейчас находится в B2B-сегменте. В B2C уже реализовано практически все, что можно было сделать в рамках традиционной модели, поэтому прежняя гонка постепенно заканчивается.
Вероятно, операторы будут больше работать над персонализацией тарифов и услуг. Активная борьба исключительно за количество абонентов тоже во многом осталась в прошлом.
— Если вернуться к искусственному интеллекту: вы сказали, что отечественные модели во многом зависят от зарубежной технологической базы. Правильно ли я понимаю, что проблема в том числе заключается в недостатке вычислительных мощностей? Ведь по их объему России сложно конкурировать с США и Китаем.
— Проблема не только в вычислительных мощностях, но и в данных для обучения моделей. У нас нет сопоставимого объема данных, на котором можно обучать такие системы.
У американских компаний есть, например, Google — глобальная поисковая система и огромная цифровая экосистема. У Китая есть собственные масштабные внутренние платформы и сервисы, которые также создают большие массивы данных для обучения моделей.
В перспективе все более остро будет вставать и экологический вопрос, поскольку технологии искусственного интеллекта требуют колоссального количества электроэнергии и вычислительных ресурсов.
Кроме того, большое значение имеет государственное регулирование. Наша законодательная база достаточно осторожно подходит к развитию ИИ. При этом дискуссии о возможных рисках и ограничениях таких технологий идут и в других странах, и внутри крупнейших международных ИИ-компаний.
Поэтому во многих вопросах мы пока наблюдаем за тем, как развивается эта сфера в мире, чтобы учитывать чужой опыт и не повторять уже совершенные ошибки.
— Но не получится ли так, что к моменту появления условных «терминаторов на искусственном интеллекте» технологические конкуренты России уйдут далеко вперед?
— Такой риск существует, поэтому полностью выпадать из этой технологической гонки нельзя. Особенно если речь идет о технологиях, которые могут иметь значение для безопасности и обороны. В этих направлениях необходимо сохранять собственные компетенции.
— Если в целом оценивать уровень технологического развития России, к какой группе стран ее можно отнести?
— Я бы сказал, что в телекоммуникационной сфере Россия находится в числе технологически развитых стран. По ряду показателей качества и скорости связи мы сопоставимы с такими странами, как Саудовская Аравия и Израиль. Одним из мировых лидеров в этой сфере традиционно остается Южная Корея.
Если говорить именно о телекоммуникационных технологиях, у России сильные позиции и значительная накопленная экспертиза.
